Поэт николай туроверов

Home  /   Поэт николай туроверов
Поэт николай туроверов

ПОЭТ НИКОЛАЙ ТУРОВЕРОВ.

20-летним белым офицером он покинул Россию с последним пароходом Врангеля, чтобы вернуться домой через три четверти века своими стихами, посмертно…

“Запомним, запомним до гроба
Жестокую юность свою,
Дымящийся гребень сугроба,
Победу и гибель в бою,
Тоску безысходного гона,
Тревоги в морозных ночах,
Да блеск тускловатый погона
На хрупких, на детских плечах.
Мы отдали все, что имели,
Тебе, восемнадцатый год,
Твоей азиатской метели
Степной за Россию поход.”

Сегодня на родине донского Есенина, в Старочеркасске, установлена мемориальная доска с его бронзовым портретом, а книги изданы, пусть и небольшими тиражами. И хотя литературоведы всерьез называют Туроверова лучшим поэтом первой волны эмиграции, публика почти не знакома ни с его творчеством, ни с биографией.
18 марта 1899 года в семье потомственных старочеркасских казаков появился будущий поэт Коля Туроверов.

Семь классов своего гражданского образования Николай получил в Каменском реальном училище. К этому времени выпускники таких училищ уже могли претендовать на поступление в университет на физико-математический и медицинский факультеты. Однако до университета дело не дошло: в 1914 году грянула Первая мировая война. Туроверову в ту пору было всего 15, но на фронт ему страстно хотелось, как и многим его сверстникам.
Едва дождавшись семнадцати лет, Николай поступает вольноопределяющимся в Атаманский полк, в составе которого уходит на фронт. Очень быстро его производят в урядники, а через месяц в сентябре 1917-го откомандировывают на Дон, чтобы в ускоренном порядке выучить на офицера. В качестве портупей-юнкера Туроверова зачисляют в Новочеркасское военное училище.

История срывает учебу. В стране произошел Октябрьский переворот, казачество гадало, чего ждать от большевиков. Нашлись те, кто быстро понял, что от краснопузых добра не будет. Среди них был легендарный есаул Чернецов командир и организатор первого белого партизанского отряда на Дону, которого за удаль и бесстрашие прозвали донским Иваном-царевичем. Николай Туроверов с младшим братом Сашей решили, что это самое подходящее для них место. Отряд Чернецова, состоявший преимущественно из учащейся молодежи, стал прикрытием Новочеркасска от красных атак и чуть ли не единственной действующей силой атамана Каледина.

Каледин взывал к казачеству, напишет Туроверов много лет спустя в почти автобиографическом рассказе Первая любовь. Но казаки, вернувшись с фронта, были глухи к призыву своего атамана война им надоела, и мы юнкера, кадеты, гимназисты, разоружив пехотную бригаду в Хотунке под Новочеркасском, пошли брать восставший Ростов. ”
После трагической гибели Чернецова и развала отряда Туроверов становится участником Степного похода, длившегося с февраля по март 1918 года. Из Новочеркасска в Сальские степи под командованием походного атамана Попова двинулось около двух тысяч штыков. 75 процентов добровольцев снова составлял молодняк, почти дети. 28 боев за 80 дней выдержал небольшой отряд. Это значит, что воевать приходилось через каждые два дня на третий. За 1718-летними мальчиками не было почти ничего, кроме энтузиазма и прибывающего с каждым днем партизанского опыта.

Будучи уже подъесаулом, он в составе Атаманского полка продолжал биться за ту Россию, которую не хотел потерять, на Дону, на Кубани, в Новороссийске и под командованием генерала Врангеля на берегах Сиваша. За три года войны он заработал четыре ранения и орден Св. Владимира 4-й степени боевую награду, которой фронтовики гордились.

В Крыму Белая армия давала последнюю гастроль. Сломив оборону отборных, но малочисленных офицерских сил, красные дивизии взяли Турецкий вал. Это был конец…

“Нас было мало, слишком мало.
От вражьих толп темнела даль.
Но твердым блеском засверкала
Из ножен вынутая сталь.
Последних пламенных порывов
Была исполнена душа,
В железном грохоте разрывов
Вскипали воды Сиваша.
И ждали все, внимая знаку,
И подан был знакомый знак
Полк шел в последнюю атаку,
Венчая путь своих атак.”

“Уходили мы из Крыма
Среди дыма и огня,
Я с кормы всё время мимо
В своего стрелял коня.
А он плыл изнемогая
За высокою кормой,
Всё не веря, всё не зная,
Что прощается со мной.
Сколько раз одной могилы
Ожидали мы в бою
Конь всё плыл, теряя силы,
Веря в преданность мою.
Мой денщик стрелял не мимо,
Покраснела чуть вода
Уходящий берег Крыма
Я запомнил навсегда.”

После изнурительного морского путешествия казаки оказались на Лемносе. Формально это был предоставленный французами пересылочный лагерь для врангелевцев, фактически большая, окруженная водой тюрьма. Союзники установили для русских строгий режим интернирования и обеспечили весьма скудное снабжение. Каждому казаку полагалось по пятьсот граммов хлеба, немного картошки и консервов. Жили в бараках и насквозь продуваемых палатках, без кроватей, матрасов и одеял. Собирать бурьян для растопки печек не разрешалось: казакам запретили ходить по острову, за этим строго следила французская охрана, в основном состоявшая из сенегальцев и марокканцев. К ним с радостью и рвением присоединилась греческая полиция.

Многими овладевало отчаяние: ни родины, ни дома, ни работы, ни свободы. Резкое похолодание усугубило ситуацию мужчины и женщины спали, не раздеваясь, в лагере начали зверствовать вши и чахотка. Самоубийства среди эвакуированных стали случаться все чаще. Одновременно люди искали противоядия от настигшего их ужаса. Одним из первых свидетельств несломленного духа стало строительство островной церкви ее сколотили из ящиков и палаточной материи. Самодельный храм всегда был переполнен, а на службах пели казацкие хоры.

Казаков опытных воинов и людей особой закваски хотели разделить, раздробить: их силы и спайки боялись. Кое-кто под давлением большевистской пропаганды уехал в Совдепию, надеясь попасть под амнистию. Вместо же отпущения грехов получал пулю в затылок или путевку в ГУЛАГ. Незначительная часть казачьего Лемноса подалась на плантации Бразилии. Почти тысяча человек завербовалась в Иностранный легион усмирять восстания во французских колониях. Все казалось лучше, чем позорное прозябание в грязи, нищете и безделии.

Пройдет еще 20 лет и Николай Туроверов тоже вступит в Иностранный легион. А пока он просто принимает вызов судьбы и начинает жить в предложенных обстоятельствах. Погоны пришлось снять и взвалить на плечи мешки с солью и мылом.

Творческий максимализм удивительным образом сочетался в Николае Николаевиче с гибкостью и адаптивностью в жизни бытовой и социальной. В начале 30-х годов он поступил на службу в крупнейший парижский банк Диас, в котором проработает почти сорок лет, получив в конце карьеры медаль За долгую и безупречную службу.

Интенсивность жизни Николая Николаевича была очень далека от среднестатистической. Ему не хотелось, чтобы зарубежное казачество, привычно поругивая Запад, ограничивалось распеванием фольклорных песен в многочисленных русских ресторанах с однотипным названием Донские волны. Эмигрантской апатии он противопоставил деятельный патриотизм. Многие свои большие дела он предварял любимой присловкой Стой и не боись!.

“Опять в бистро за чашкой кофе
Услышу я, в который раз,
О добровольческой Голгофе
Твой увлекательный рассказ.
Мой дорогой однополчанин,
Войною нареченный брат,
В снегах корниловской Кубани
Ты, как и все мы, выпил яд,
Пленительный и неминучий
Напиток рухнувших эпох
И всех земных благополучий
Стал для тебя далек порог.”

Туроверов умер во французском госпитале Ларибуазьер в 1972 году. Похоронен на знаменитом русском кладбище Сент-Женевьев-де-Буа…

“Всё иссякнет и нежность, и злоба,
Всё забудем, что помнить должны,
И останется с нами до гроба
Только имя забытой страны. ”

Post Comments ( 5 )

Interview With An Expert graph icon
    • Black Leb-Bel

    • December 28, 2018 at 8:45 am

    Слова конечно громкие – за Россию, все дела. Но за какую Россию, за Россию царскую, крепостническую, где 90 населения жило на уровне рабов в США. Это не герой – это враг всего трудового народа

    • Владислав Ветошкин

    • December 28, 2018 at 7:45 pm

    Сволочь, как и всё белое движение

    • Артём Мамонтов

    • December 29, 2018 at 4:45 am

    Black, а кто отменил крепостное право то? Коммунисты что ли?

    • Артём Мамонтов

    • January 20, 2019 at 5:45 am

    Black, а при коммунизме и сейчас то лучше живём…?

    • Павел Евдокимов

    • February 5, 2019 at 5:45 am

    Не за “псевдокрепостническую”, а за “белую”, “февральскую”, скорее всего.

Leave a comment